Архив за Июнь 2014

Профессиональные актерские достижения

И когда Ирвинг исчерпал все старые пьесы, в которых так эффектно проявлялась его индивидуальность, то оказалось — говоря вполне откровенно,— что он слишком малообразован и слишком старомоден, чтобы понять, как обращаться с новым материалом. Его величайшее достижение — это достижение, имеющее общественный характер: он извлек своих собратьев по ремеслу из богемы, внушил своему народу, что сам он — один из наиболее выдающихся его сыновей, и, получив дворянство, добился этим официального признания своих заслуг.

Читать полностью »

Театр, порог которого уже не в мечтах, а в действительности переступил молодой актер, был не совсем обычным. Ученик знаменитых курсов Рене Симона, юноша, бравший уроки у светил драматической педагогики — у Руло, Марша, Витали, Балашовой, — не избрал для себя священные подмостки «Комеди Франсэз» с его культом классического наследия, с монотонной торжественностью монологов, его не привлек легкий стиль театра «Варьете», и странное лицо актера не увидела публика, заполняющая маленькие подвальчики и мучительно старающаяся проникнуть в тайнопись авангардистских пьес. Читать полностью »

Суждение об Ирвинге

Но ему все же пришлось играть и говорить в очень медленном темпе и вследствие этого чем искуснее он отделывал свои роли, тем хуже становились постановки его театра: сам он всегда производил большое впечатление, но те, кто играл на сцене вместе с мим, должны были слишком долго дожидаться конца его реплик и потом спешить, чтобы наверстать то время, которое он израсходовал (если бы все они играли в том же медленном темпе, то спектакли в «Лицеуме» никогда бы не кончались). Читать полностью »

«Венецианский купец»

«Венецианский купец» превратился в «Мученичество Ирвинга», и это было, признаться, интереснее, чем «Мошенничество Шейлока». Его Якимо, исполненный очень тонко, был лучше шекспировского Якимо, но ничуть на него не походил. Читать полностью »

Шекспировский Лир

Он жил, словно во сне, и так ненавидел, когда ею принуждали, что, когда однажды кто-то из актеров сказал ему, что его бессовестно обворовывают, он поблагодарил за это сообщение и попросил, чтобы впредь никогда ничего подобного ему не говорили. Вымышленными были и его ученость, и то, что он будто бы был знатоком искусства и литературы. Читать полностью »

Статья об Ирвинге

В добавление к статье об Ирвинге «Нойе Фрайе Прессе» тотчас же попросила у меня статью об Эллен Терри. Поэтому сейчас я публикую их вместе. Но сами по себе эти статьи не раскрывают существовавших между нами троими отношений, и поэтому я отсылаю читателей не только к вышеназванной переписке, но и к моим критическим статьям об антрепризе Генри Ирвинга и о той роли, которую играла в ней Эллен Терри. Статьи эти содержатся в трех моих книгах, озаглавленных «Наши театры в девяностые годы».

Читать полностью »

Генри Ирвинг и Эллен Терри

Позвольте мне привлечь сюда N. Можно отпустить человеку все семь смертных грехов, но нельзя простить, если он, усевшись на свою шляпу, не заставит зрителей смеяться. В пятницу я найму ложу и набью ее изрядным запасом кочанов капусты, яйцами, дохлыми кошками и пустыми пивными бутылками. Читать полностью »

Монолог Андершафта

В своем монологе Андершафт безжалостно разоблачает перед потрясенной Барбарой сущность своего отвратительного бизнеса, подробно перечисляя все ужасы войны и показывая, что способна вытерпеть миссис Бейнс ради пяти тысяч фунтов. Казинс, наблюдающий за всем этим, доходит до судорожной иронии. Читать полностью »

О значении роли

Роль миллионера, владельца пушечного завода, становится все более внушительной. Получится вот что: смесь из Бродбента и Кигана, приправленная Мефистофелем! «Бизнес есть бизнес» покажется дешевой мелодрамой по сравнению с этой пьесой, а Ирвинг и Три поблекнут и будут выглядеть третьестепенными актерами, когда Калверт выйдет на сцену в роли Эндру Андершафта. Это будет просто грандиозно! В конце второго акта есть замечательная сцена, когда Эндру вносит деньги на Армию спасения и участвует в процессии, направляющейся на большой митинг. Баркер будет играть на барабане. У Вас будет тромбон или бас-горн, если Вы предпочитаете этот инструмент. Если Вы сумеете прилично сыграть на нем, это произведет еще больший эффект. Кроме того, если бы Вы занялись музыкой, Вам можно было бы отказаться от этих проклятых сигар и тем сохранить свой голос и свою память (поврежденные, как у Марио, из-за тридцати семи сигар в день) для этой огромной роли. Она очень большая, монологов в ней — дюжины, и они намного длиннее кигановских; их исполнение требует разнообразных оттенков. Андершафт чертовски хитер, вежлив, выдержан, силен, важен, вместе с тем забавен и интересен. Из его отходов можно было бы выкроить, по крайней мере, десяток Гамлетов и полдюжины Отелло. Подготовка этой роли вымотает Вас до предела, Вам придется спустить сто потов, но зато после нее Вы можете уйти на покой, превзойдя всех и став недосягаемым. Грошовый, грубо размалеванный пират Брасбаунд уже не будет достоин Вашего внимания. Я отложил его еще на год, так как не могу найти подходящую леди Сесили. К сожалению, N. читал мои пьесы в Маргэйте и теперь полон самых безумных планов — немедленно подавай ему Брасбаунда. И непременно с Вами и с Кейт Рорк. Однако сейчас самое главное дело — тромбон.

Кстати, игроки на тромбоне никогда не болеют холерой и чахоткой, точнее говоря, не умирают, и теряют способность играть на этом инструменте лишь в глубокой старости.

Надеюсь, я не слишком дергал Вас сегодня на репетиции. Дело в том, что Вы губили конец второго действия своей чудовищной и удручающей рассеянностью и тем, что забывали о партнерах. Я назначил дублершу на роль Барбары потому, что Вы довели мисс Рассел чуть не до обморока, небрежно играя в сцене, в которой она изо всех сил старалась играть как можно лучше. Она не жаловалась, но я видел, что с ней происходило, и поступил по собственному усмотрению. Видите ли, за себя Вы всегда спокойны, так как знаете, что можете в последнюю минуту проснуться и поразить всех; но это не спасет те несчастные жертвы, которым приходится репетировать вместе с Вами. Вы забываете о значении своей роли. Стоит Вам отстраниться — и пьеса теряет все. Обычно Вы сидите на репетиции, внимательно следя (когда не спите) за тем, как играют другие и какие ошибки они делают, и стараетесь уяснить — что же плохо в данной сцене. А плохи в ней Вы.

Задача драматурга

Если читатель старается забыть, что книга, которую он читает, всего-навсего вымысел, автор тотчас же развеет иллюзию пустяковым, как булавочный укол, замечанием: такой-то предмет мебели стоит «направо или налево у рампы», а такой-то шедевр живописи на мольберте, который злодей или авантюристка должны располосовать ножом, «повернут к публике обратной стороной». Это все равно, как если бы романист писал: «Сердце матери пронзила острая боль, когда она, бросив взгляд на ребенка, поняла, что ему осталось жить всего несколько глав», или: «Когда мы покидали Гринвуд, он нанес подлый удар, который свалил молодого Олтона Дэла бездыханным в трех строчках внизу первой страницы у подписи С.». Задача драматурга — заставить читателя забыть про сцену, а актера — забыть про зрителей, а не напоминать о них все время наподобие того неопытного статиста, который вдруг повертывает к рампе изнанку бутафорского стяга. Каждое такое напоминание — это измена искусству и, кроме того, неучтивость. Почему новички на поприще драматургии непременно должны демонстрировать, свою неопытность, усердно нагромождая на каждой странице все эти «выходит», «выходят», сохранившиеся от тех времен, когда драматурги вроде Чапмена писали свои ремарки по-латыни, возможно, для того, чтобы не портить ими иллюзию, а возможно, для того, чтобы показать свою ученость?

Нужно принять за правило — не писать в пьесе ничего, чего не пишут в романе. И помните: все, что актер или декоратор показывают публике, должно быть описано в ремарке не как в технической спецификации, а живо, образно, остроумно,— словом, художественно нарисовано писателем для читателя. Описывая сцепу, постарайтесь мысленно перенести на нее читателя, как вы бы сделали это в повествовании. Ваши вымышленные герои не должны звать друг друга «из-за кулис»; вы не должны сообщать публике, что «часть пола сцены снята, чтобы был виден вход в подвал». Для описания обстановки вам понадобится вся ваша изобретательность, чтобы режиссер мог воспроизвести ее на сцене так, как вы описали; и вы не должны помещать в своих ремарках ни одного слова, которое напоминало бы читателю о театральных подмостках. Все это вполне достижимо. Наградой за труды вам будет то, что люди смогут читать ваши пьесы — даже актеры-режиссеры, которые так же страдают от мертвящих, прозаических, вульгарных старомодных ремарок, как все другие читатели.

Письма Луи Калверту по поводу исполнения им роли Андершафта.

Дорогой Калверт!

Умеете ли Вы играть на тромбоне? Если нет, я прошу Вас во время Вашего отпуска приобрести хотя бы самые поверхностные навыки в этом искусстве. Моя работа над новой пьесой продвигается вперед шаг за шагом.