Грубость Золя

Суббота, 05 Июл 2014

Грубость Золя

Грубость Золя не нуждается в оправдании: без нее он не смог бы совершить свою работу. Если бы Золя было доступно чувство юмора или же знакомо наслаждение, с каким великий художник играет своими идеями, материалом и читателями, то людям, которых он был призван пробудить, он казался бы таким же неудобочитаемым, как Анатоль Франс, или таким же неправдоподобным, как Виктор Гюго. Кроме того, он навлек бы на себя недоверие и ненависть большинства французов, которые, подобно большинству людей любой другой национальности, не только лишены способности, воспринимать искусство, но и с ненавистью отвергают его. Самый блестящий ум в их представлении — это просто зубоскал, который смеется над ними, а художник — распущенный человек, который

зарабатывает себе на жизнь сочинением лживых сказок, потворствующих чувственным страстям. Единственное, что такие люди любят читать,— это полицейскую хронику, в особенности дела об убийствах и разводах. Убийства и разводы, выдуманные романистами и драматургами, не удовлетворяют публику, потому что она в них не верит, а для полного наслаждения ей нужно знать, что страшное или скандальное событие произошло на самом деле и что живые люди пролили при этом настоящую кровь и настоящие слезы. Чтобы она поверила в литературный вымысел, писатель вынужден маскировать свое мастерство или даже совсем отказываться от него и писать в манере судебного репортера. Примером угождения подобным вкусам может служить «Человек-зверь» Золя. В своей основе это простая и трогательная повесть вроде «Манон Леско» Прево. Но Золя насильственно присоединил к ней величайшую полицейскую сенсацию девятнадцатого века — эпизод с Джеком Потрошителем. Отвратительный невроз Джека столь же мало характеризует человеческую природу, как эпилепсия Цезаря или недостающий палец на руке Гладстона. Трудно удержаться от соблазна обвинить Золя в том, что он эту историю заимствовал из газет лишь в угоду публике, как это делал и Шекспир, который из новелл и хроник своего времени заимствовал истории об убийствах и ревности и делал повинными в преступлениях застольных весельчаков вроде Яго и Ричарда III или благородных поэтов вроде Макбета и Гамлета. Без таких приманок Шекспир не сумел бы прожить на свои пьесы. И будь он даже достаточно богат, чтобы пренебречь такого рода необходимостью, ему все равно пришлось бы вводить в свои пьесы сенсации, иначе люди не воспринимали бы слова, продиктованные поэту вдохновением. Только тот считает унизительным бить в барабан у дверей своего балаганчика, кому нечего поведать людям.