Понимание трагедии

Суббота, 05 Июл 2014

Понимание трагедии

Все явные и легко опознаваемые ужасы не так страшны, ибо, пугая, они в то же время вынуждают людей искать какие-то средства борьбы; страшны те ужасы, которые почтенными и нормальными людьми считаются тоже чем- то вполне почтенным и нормальным. Все сказанное не было еще понято в те времена, когда жизнь, как она есть, принималась за божественное установление и, чтобы представить ее в трагедии, необходимо было показывать какое-нибудь исключительно страшное событие или чью-нибудь смерть. Такое понимание трагедии унаследовал и девятнадцатый век. А трагедия современной жизни состоит в том, что ничего не происходит и порождаемая этим скука никого не убивает. «Жизнь» Мопассана несравненно трагичнее, чем смерть Джульетты.

У Ибсена новые условия жизни борются со старыми традициями, точно пескарь, наполовину проглоченный щукой. Вся печаль и усталость, придающие его пьесам столько горечи,— это печаль и усталость от современной жалкой и скучной жизни, в которой нет никаких событий; финальную же катастрофу драматург заимствует из старой традиционной пятиактной трагедии, написанной белым стихом. Хедвиг и Хедда стреляются; Росмер и Ребекка бросаются в мельничный лоток; Сольпес и Рубек разбиваются насмерть; Воркман умирает от острой сценической трагедии, без каких-либо внешних повреждений.

Не стану повторять уже некогда сказанное мной — все эти катастрофы искусственны. Мы верим, что они неизбежны, только тогда, когда в этом нас убеждает игра талантливых актеров. Но я должен признать, что без этих катастроф пьесы Ибсена звучали бы убедительнее и вызывали бы в нас большую грусть.

Упразднение трагической развязки и счастливого конца

Не только традиционная трагическая катастрофа непригодна для современного изображения жизни, непригодна для него и развязка, безразлично — счастливая или несчастная. Если драматург отказывается изображать несчастные случаи и катастрофы и берет в качестве материала «пласты жизни», он тем самым обязуется писать пьесы, у которых нет развязки. Теперь занавес уже не опускается над бракосочетанием или убийством героя, он опускается, когда зрители увидели кусок жизни, достаточный для того, чтобы можно было извлечь из него какой-то урок, и теперь они должны либо покинуть театр, либо опоздать на последний поезд.

Драму, которая удовлетворяет всем этим условиям, дал Франции Брие. Он так же опирался на науку, он так же честен и непоколебим, как Золя, и в то же время в нем нет ничего болезненного. Как и Мольеру, которому он не уступает по душевному здоровью, ужасы ему не нужны. Он решительно отбрасывает традиционную катастрофу.