Развитие духа научных исследований

Суббота, 05 Июл 2014

Развитие духа научных исследований

Но у Шекспира убийства были романтическими, у Золя же они стали полицейской хроникой. Офелия и Ламермурская невеста, эти безумные героини далекого прошлого, декламировали с цветами в руках. Новые героини создавались на основе клинических исследований душевных болезней. Эта новая исследовательская нота одинаково явственно звучала и в сенсационных и в скучных главах, которых было немало. То была кара, постигшая буржуазию за ее лицемерие, за ее заговор молчания, именуемый у нас приличиями. Молодежь, узнав, наконец, правду, которую так долго скрывали под маской этих приличий, сочла себя обязанной кричать о ней на всех перекрестках. Я хорошо помню, как в годы моей ранней юности мне удалось получить доступ к бумагам некоего ирландского прокурора через одного коллегу, которому они были нужны для какой-то канцелярской работы. Графство, к которому эти бумаги имели отношение, не было безгрешным; там находились большие военные лагеря, а тогдашний солдат вовсе не походил на того приличного, набожного и крайне унылого юношу, который в наше время превратил мундир королевской армии в подобие черного пасторского сюртука. Среди этих бумаг находились не только такие дела, которые уже разбирались, но не были включены в официальные отчеты, но и такие, которых никто и не разбирал, так как виновных нельзя было наказывать: их проступки были столь нелепы, что они не подлежали оглашению даже в уголовном суде. Не включались в отчеты и дела, дававшие слишком ясное представление о ненужной свирепости закона, каравшего пустячные непристойные выходки молодых солдат, как чудовищные преступления.

В результате всех сделанных мной открытий во мне, тогда неопытном юнце, проснулось сознание собственной тяжкой вины. Если жизнь лагерей и казарм порождает подобные явления, думал я, то необходимо, чтобы все об этом узнали. Меня захватила волна научного энтузиазма, прокатившаяся по всей Европе после того, как Дарвин открыл закон естественного отбора, закон, нанесший сильнейший удар всему, что в те времена сходило за религию,— пошлому культу библии, торговле отпущениями грехов и пр. Я хотел добраться до фактов и был готов к тому, что они окажутся далеко не утешительными. Разве мне не пришлось уже примириться с фактом, что я не падший ангел, а двоюродный брат обезьяны? Много лет спустя, став уже известным писателем, я утверждал, что в основе наших романов и пьес должна лежать не романтика, а подлинно научное естествознание. Такое естествознание несовместимо, ни с какими «табу»; а раз все связанное с проблемами пола было «табу», я чувствовал потребность говорить об этих запретных проблемах не только из-за их собственной важности, но и ради того, чтобы разрушать все запреты, нанося им самые беспощадные удары. Тем же побуждением, несомненно, руководствовался и Золя со своими современниками.