Шекспир будущего

Четверг, 26 Июн 2014

Шекспир будущего

Но само Время скоро заставит публику воспринять мою точку зрения на жизнь, и тогда Шекспир будущего, использовав в своем творчестве мои скромные опыты, создаст шедевры, которые достойно увенчают нашу эпоху. К тому времени и мои критические статьи, предвосхищающие двадцатый век, не будут ни в ком вызывать протест, а будут приниматься как нечто само собой разумеющееся. Унаследованная же от восемнадцатого века искусственность, которая характерна для ирландских литераторов моего поколения, будет считаться глупой и старомодной.

Очень опасно, когда тебя сразу же возвеличат, как возвеличили меня некоторые мои опрометчивые поклонники, провозгласившие, что я невероятно оригинален. Но ведь то, что люди называют оригинальным, есть только непривычный способ щекотать им нервы. Мейербер, внезапно обрушившийся на парижан, показался им сначала удивительно оригинальным. А сегодня он для нас — ворона, подбирающая зерна там, где прошел плуг Бетховена. Вот и я тоже ворона, идущая по тому пути, где до меня прошли плуги многих и многих. Конечно, я кажусь невероятно умным тем, кого голод и наблюдательность никогда не заставляли рыскать по полям философии, политики и искусства. Карл Маркс считал, что Стюарт Милль обязан своим возвышением тому, что жил в страшной, плоской стране. В наше время — время бесплатных школ, всеобщей грамотности, дешевых общедоступных газет и, как следствие этого, увеличивающегося спроса на знаменитостей всякого рода: литературных, политических, военных и просто модных, о которых пишутся статьи,— люди самых средних способностей, могут возвыситься очень легко. Репутации нынче весьма, дешевы. А даже если бы они и стоили дорого, ни, один честолюбивый общественный деятель в мире не может надеяться на долговечную славу: ведь это значило бы надеяться на то, что уровень нашей культуры никогда не подымется выше уже сделанных человечеством жалких достижений. Мне, например, ненавистна самая мысль о том, что славу Шекспира уже целых триста лет никто не сумел затмить, хотя он ведь двинулся не дальше пророка Когелета, который умер за много столетий до него; мне стыдно, что живший более двух тысячелетий назад Платон до сих пор еще как социальный философ далеко впереди массы наших избирателей.

Мы должны торопиться. Мы должны покончить с непререкаемыми авторитетами: они — сорная трава на почве невежества. Обработайте эту почву, и авторитеты снова расцветут пышным цветом, но только как однолетки.

Если это предисловие поможет разрушить непререкаемость моего авторитета, я сочту, что затраченный на его сочинение труд не пропал даром.