Шекспировский Лир

Воскресенье, 29 Июн 2014

Шекспировский Лир

Он жил, словно во сне, и так ненавидел, когда ею принуждали, что, когда однажды кто-то из актеров сказал ему, что его бессовестно обворовывают, он поблагодарил за это сообщение и попросил, чтобы впредь никогда ничего подобного ему не говорили. Вымышленными были и его ученость, и то, что он будто бы был знатоком искусства и литературы. Ему хотелось окружать себя свитой, состоящей из писателей, возглавляемых поэтом-лауреатом лордом Теннисоном, и из журналистов, которые помогали бы ему писать его статьи и речи. Но ему не хватало литературного вкуса, и он был бесконечно далек от духовной жизни своего времени. Даже о жизни театра он ничего не знал, потому что не бывал в нем с тех пор, как лет тридцать назад стал хозяином собственного театра и отгородился в нем от всего внешнего мира. Он просто убил шекспировского Лира, сделав такие ужасные вымарки, что пьесу невозможно было понять. Он допустил, чтобы один из его поклонников превратил гетевского «Фауста» в мелодраму, полную таких дешевых эффектов, что в течение целого года она шла ежедневно. Он играл Макера, Корсиканских братьев, Ришелье, Клода Мельнота и все затасканные роли из репертуара Чарлза Кина, даже не подозревая, что они, по меньшей мере, устарели. Когда он ставил «Макера», уже существовал новый вариант этой пьесы, написанный Робертом Лыоисом Стивенсоном; но вместо этого литературного шедевра он по традиции воспользовался старым вариантом, который и сейчас еще показывается в ярмарочных балаганах. Многие возмущались тем, что он будто бы стремился выдавать себя за мыслителя, ученого, знатока искусств. Но таких претензий у него никогда не было — их ему, несомненно, приписывали просто потому, что он всегда держался с поразительным достоинством. Когда он играл Беккета, у его зрителей не возникало никаких сомнений в том, что он великий государственный деятель и священнослужитель; когда он появлялся в образе Векфильдского священника — каждый седой волосок его парика, казалось, свидетельствовал о том, что он ученый и богослов; когда зрители видели его в «Карле I», они понимали, что патрон Ван-Дейка не может не быть знатоком живописи.

И тем не менее этот актер, который благодаря огромному обаянию и редкой индивидуальности был способен создать вне сцены какую угодно иллюзию о себе, на сцене не мог создавать художественную иллюзию высокого класса. Он создал только одну роль, и этой ролью была роль Генри Ирвинга. Его Гамлет не был шекспировским Гамлетом, а его Лир — шекспировским Лиром: и тот и другой были воплощением вымышленного Ирвинга, поглощавшего все интересы живого Ирвинга. Своим потрясающим и длительным успехом его Шейлок был обязан тому, что Ирвинг категорически отказался увидеть в этом герое разоблаченного злодея трагедии.