Статья об Ирвинге

Воскресенье, 29 Июн 2014

Статья об Ирвинге

В добавление к статье об Ирвинге «Нойе Фрайе Прессе» тотчас же попросила у меня статью об Эллен Терри. Поэтому сейчас я публикую их вместе. Но сами по себе эти статьи не раскрывают существовавших между нами троими отношений, и поэтому я отсылаю читателей не только к вышеназванной переписке, но и к моим критическим статьям об антрепризе Генри Ирвинга и о той роли, которую играла в ней Эллен Терри. Статьи эти содержатся в трех моих книгах, озаглавленных «Наши театры в девяностые годы».

Сэр Генри Ирвинг, недавно скоропостижно скончавшийся, провел последний вечер своей жизни в том единственном месте, которое он любил,— на подмостках сцены. Он прожил шестьдесят восемь лет и в течение тридцати лет был одним из самых выдающихся актеров Лондона. Его смерть это событие, возбуждающее так же, как его жизнь и его искусство, интерес к нему главным образом как к человеческой личности.

Ирвинг был необычайно интересным актером. Одни восторгались им, другие страстно ненавидели его, но никто не относился к нему безразлично, никто не отрицал его значительности. Он всех умел заставить признать в нем человека, занимающего важный общественный пост, человека совершенно исключительного своей значительностью. Жизнь Ирвинга увенчалась присвоением ему дворянского звания. Он был первым английским актером, общественное положение которого было официально утверждено таким способом, и, что еще более примечательно, он фактически сам заставил правительство даровать ему дворянство, когда публично и недвусмысленно заявил, что его, как главу лондонского театра, следует приравнять к Президенту Королевской академии искусств, который просто в силу своего положения получал дворянство. Это заявление Ирвинг сделал в лекции, которую читал 1 февраля 1895 года в Королевском Институте. Формально лекция была посвящена какой-то теме о театре, а на самом деле Ирвинг от своего лица и от лица всех профессиональных актеров высказал требование официального признания их прав. Любой другой актер в этом случае был бы осмеян. А Ирвинга немедленно же возвели в дворянское звание, да еще с извинениями, что так поздно это сделали, и с выражением благодарности за то, что он соблаговолил принять титул, который потом он даже не удостаивал указывать на афишах.

Больше сказать о его жизни нечего. Когда на следующий день после его смерти меня попросили почтить его память, я написал: «Ирвинг ничего не сделал для современной драмы. Он уродовал останки умирающего Шекспира, но он выиграл битву всей своей жизни, добившись признания, что актер такой же художник, как и все работающие в других искусствах. Добиться этого — великое дело для одного человека. Requiescat in расе — да почиет он в мире».

Истина заключается в том, что Ирвинг не интересовался ничем, кроме как самим собой, и, собственно, даже самим собой он интересовался, как некой вымышленной личностью, живущей в вымышленном окружении.