Суфлерские экземпляры пьес

Суббота, 28 Июн 2014

Суфлерские экземпляры пьес

Как может писатель или писательница столь легкомысленно полагать, что актер-режиссер, полный ожидания и надежд на предоставляемый ему драматургом случай поразить воображение публики драматургом, о котором он может судить только по его уменью живо и образно писать, что этот актер-режиссер способен удовлетвориться глупенькой любительской мазней, больше всего похожей на памятку рабочему на колосниках или же на суфлерский экземпляр, на котором помечены все выходы и перечислен реквизит? Читая суфлерские экземпляры пьес, предлагаемые в качестве заявки не только дирекции театров, но и издателям для услаждения непрофессиональной публики, я часто задаю себе вопрос: а многие ли театральные деятели и читатели перевернули бы вторую страницу «Гамлета», если бы его преподнесли им в таком гнусном виде?

Позвольте мне в качестве примера привести мои собственные ремарки, отвергнутые как глупая шутка теми людьми, которые не понимают характера подлинных отношений между драматургом и актером. У меня было написано так: «Цвет лица у. (имя героя) становится землисто-серым, всякое выражение и блеск исчезают из его застывших глаз». Именно такого рода ремарки и нужны актеру. Разумеется, он не может изменить свой цвет липа на землистый, так же как, например, Форбс-Робертсон не может по-настоящему умереть после слов: «Дальше — тишина». Но он вполне может произвести то впечатление, на которое рассчитана ремарка. Как он это сделает — дело его, а не мое. Различие это весьма существенно, потому что, если бы я указал в ремарке: «поворачивается спиной к публике и украдкой мажет ресницы вазелином», вместо того чтобы написать: «слезы заблестели на его глазах»,— я был бы повинен в оскорблении обоих — и актера, и читателя. И, однако, почти все неопытные драматурги в поте лица стараются дать как можно больше таких оскорбительных указаний. Фактически же и актер, и читатель требуют одного: ярких и сильных описаний, а отнюдь не режиссерских заметок или самонадеянных рассуждений не умеющих играть авторов об актерском мастерстве. Правда, большинство драматургов считают себя прирожденными актерами, равно как большинство актеров уверены, что они прирожденные драматурги. Однако в подобной слабости можно признаться только под секретом на репетиции, но отнюдь не объявлять о ней громогласно нашему ироническому миру. Отдавая актеру должное, можно отметить, что он не пытается всюду, куда бы он ни пошел, таскать за собой сцену, тогда как претендующий на известность драматург никогда не дает вам забыть о ней даже в пьесах, предназначенных для печати.